Социальные отношения регулируются с помощью сложного механизма, являющегося синтезом норм морали, нравственности, права, различных философского-религиозных воззрений, которые, вмешиваясь в последовательность событий, влияют на социальные отношения и трансформируют их с помощью присущего им инструментария воздействия.
Предполагается что трансформация социальных отношений должна служить достижению ряда целей, среди которых декларируются: общественный прогресс, улучшение качества жизни населения, обеспечение безопасности и основных прав и свобод, и т.п.
Например, нормы морали, связанные прежде всего с внутренним миром человека, его персональными жизненными реалиями и выступающие в качестве «внутреннего саморегулятора поведения индивида, его осознанного, внутренне мотивированного способа участия в социальной жизни и общественных отношениях», реализуются через воспитание, социализацию.
Нормы нравственности, представляющие собой внешние (публичные), коллективные представлениях о справедливости, добре и зле, и предлагающие человеку «границу добра и зла», принятую в обществе, формируются как результат одобрения различных социальных паттернов. Реализация нравственных норм как правило происходит через методы убеждения и поощрения.
Религиозные нормы, черпаемые в огромном массиве различных философско-религиозных учений, несут в себе веру людей в сверхъестественные силы, воздействуя на социальную материю с помощью убежденности, глубокой уверенности человека в реальности сверхъестественного, что обусловлено психикой человека. Как отмечал Тетруллиан: «Верю, ибо абсурдно (Credo quia absurdum)».
Решающее значение в реализации правовых норм традиционно признается за методом принуждения, в тоже время используются нередко методы убеждения и поощрения, льготы и привилегии.
Изменение социальных предпочтений, технологическое развитие, глобализация и виртуализация общества, приводят к необходимости реформирования как самих социальных норм, так и устоявшихся инструментов социального воздействия.
Согласно закона «вызова и ответа» А. Тойнби, новые социальные вызовы предполагают эволюцию выбора варианта решения («ответа») на поставленную проблему («вызов»). Общественный запрос в части формирования нового инструментария реализации моральных, нравственных, религиозных и правовых норм, явился причиной создания виртуального института «Культуры отмены» (cancel culture), или «Канселинг», который со временем приобрел универсальный характер, и эффективно используется как в сфере морали, нравственности, религии, так и права.
В XXI веке влияние Культуры отмены ощущается практически во всех сферах человеческой бытийности.
Во время президентской предвыборной кампании 2020 года Дональд Трамп заявил, что Культура отмены: «это «политическое» оружие, цель которого — «вытеснять людей с работы, опозорить инакомыслящих и требовать полного подчинения от всех, кто не согласен».
На заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» в 2022 г. президент России В.В. Путин отметил следующее: «Так называемая Культура отмены, а на самом деле – мы уже об этом много раз говорили – настоящая отмена культуры выкашивает всё живое и творческое, не даёт развиваться свободной мысли ни в одной из областей: ни в экономике, ни в политике, ни в культуре».
Подчеркивая значимость Культуры отмены, ряд американских ученых называют её новым маккартизмом, по аналогии с движением маккартизма в США в период с конца 1940-х по 1957 год. Маккартисты, прикрываясь своими антикоммунистическими настроениями, боролись с либеральной интеллигенцией, с деятелями культуры и науки, передовыми профсоюзами, манипулируя, причем достаточно удачно, публичным мнением.
Мнение населения относительно содержания дефиниции Культура отмены не однозначно.
В ходе социологического опроса проведенного в США в 2024 г., 61% респондентов заявили что слышали достаточно много о термине «Культура отмены». Американцы чаще всего упоминали подотчётность (социуму), описывая, что для них означает фраза «культура отмены». 49% всех респондентов описали культуру отмены как «действия, предпринятые для привлечения других к ответственности».
Согласно опросу, проведенному ВЦИОМ, на декабрь 2022 г. о термине Культура отмены слышали 43% россиян. Чаще «культуру отмены» россияне понимают, как исключение личности из социума/ее игнорирование (24% из числа осведомленных). Значительная доля опрошенных дали ответ в привязке к России («запрет русской культуры» — 21%, «запрет всего русского» — 9%). Реже звучали оценочные суждения («это глупо/неправильно» — 5%). Российские власти должны стремиться к изменению политики в отношении России, противодействовать «культуре отмены» — считают 53% россиян, или каждый второй (апрель 2022 г. — 60%). Из отчета ВЦИОМ следует вывод о политизации термина Культура отмены в России, что обусловлено использованием указанной дефиниции как правило в политическом контексте. Например, по мнению депутата Госдумы РФ С. Журовой: «Сейчас все обсуждают культуру отмены, которая в нынешней ситуации направлена на отмену России как страны. Нет великой культуры, писателей, космонавтов, спортсменов», первый заместитель председателя Комиссии ОП РФ по общественной экспертизе законопроектов и иных нормативных актов А. Асафов отмечает, что: «культура отмены стала новой идеологией западного мира, с помощью которой они пытаются «закреплять свое доминирование и пытаться переформатировать суверенные страны».
Современная Культуры отмены представляет собой виртуальный институт интерпретации реальности, форму публичной цензуры, защититься от которой невозможно, и умелое использование которого способно обеспечить достижение немыслимых прежде целей в отношении жертвы, исказив её эффект поведения, не прибегая к прямому принуждению предусмотренному нормами права, являясь эффективным и экономичным инструментом.
Функционируя в качестве формы публичной цензуры, Культура отмены управляет экономикой влияния, позволяя сфокусировать общественное мнение, разжечь социальный дискурс, по любому, порой даже незначительному поводу, преподнеся это в качестве глобального и угрожающего обстоятельства.
Истина монополизирована безликим виртуальным обществом, приговор которого окончателен, безжалостен, и безразличен к жертве. Культура отмены может из агнца сделать дьявола, а дьявола, одев в белые одежды, вознести на небеса.
Независимо от наличия доказательств или их отсутствия, виртуализированная социальность общность, читатели и зрители, поверят любому обвинению, особенно в адрес человека или группы лиц, чьи взгляды противоречат сиюминутном социальному мейнстриму.
Причем никаких ограничений в части кандидатуры жертвы не существует, это может быть как известный политик, так и доставщик пиццы из провинциального города.
Если представить Культуру отмены в качестве виртуального диалога, то субъект, формирующий отрицательное общественное мнение (индивидуальный или коллективный), действует по принципу ответной реакции на некое действие, общественная оценка которого в дальнейшем приобретает негативный окрас. Соответственно возникает процесс публичного осуждения (социальный остракизм), в котором жертва Канселинга претерпевает негативное воздействие (например, отмена концертов, невозможность доступа к публичной коммуникационной площадке), и вынуждена цензурировать свое поведение, также параллельно подвергается цензуре и поведение людей в сходных ситуациях (социальный рефлекс).
А. Дершович указывает, что Культура отмены оказывает значительное влияние не только на тех, кого самих исключили, но и на многих других, кто был лишен музыки, искусства, преподавания, правозащитной деятельности и других благ.
Особенность Культуры отмены также в том, что Канселинг создается вне аппарата правительства, он является результатом формирования общественного мнения вне деятельности правительственных институтов. Соответственно авторов Канселинга сложно определить, в отличие от, например, создателей псевдо Культуры отмены.
Затруднительность в установлении авторов Канселинга создает то, что Шелдон Волин назвал «обратным тоталитаризмом». Тотальные обезличенные полномочия (те кто отменяет, часто невидимы и анонимны что как правило приводит к аннулированию правовой защиты), формируют социальную действительность, а не чья то личная тотальная власть.
На сегодняшний день Культура отмены все более находит свое применение как в политической, так и в правовой сфере, являясь мощным инструментом реализации правовой идеологии, как официальной, так и неофициальной, правовых принципов и норм.
Культура отмены защищена на уровне конституционных прав такими базовым свободами как свобода мнения и свобода информации. В тоже время цензурируя реальность, инициатор Культуры отмены ограничивает аналогичные конституционные права жертвы.
Рискну предположить, что причины востребованности Культуры отмены в качестве правового инструмента, заключаются в следующим:
- Культуры отмены позволяет избавиться от таких неудобных правовых требований, как соблюдение правовой процедуры. Нет необходимости обращаться в суд, проходить сложный процесс доказывания и установления истины. Результат канселинга стремителен и безжалостен, а сама Культура отмены, как верно отметил А. Дершович, представляет серьезную угрозу для одних из наиболее важных основных прав и свобод: свобода слова и право на надлежащую правовую процедуру. Жертва может быть аннулирована без соблюдения процесса установления истины;
- Канселинг также возможно использовать в целях поддержки легитимности права и политических решений, в том числе через использование публичного осуждения оппонентов;
- минимизируется необходимость применения столь не популярного метода как прямое правовое принуждение. Индивидуальное бессилие и коллективный страх, порождаемые Культурой отмены, создают настолько мощный инструмент социального управления, что не требуется ни угроза загробной кары, ни устрашение лишением свободы, образуется возможность достижения целей, о которых ранее можно было только мечтать. Причем жертва Культуры отмены часто может и не знать причин и авторов своих мучений;
- методы противодействия Культуре отмены ограничены, так как любое ограничение Канселинга во первых будет являться ограничением конституционных прав и свобод; во вторых, подавление Культуры отмены является опасной практикой, служащей развитию диктатуры и тоталитаризма; и в третьих виртуализация Канселинга приводит к его практически мгновенному распространению без каких либо территориальных границ, действенные технические инструменты его ограничения отсутствуют;
- использование Культуры отмены как инструмента косвенного принуждения позволяет добиться от жертвы определенного поведения, не взирая на отсутствие прямого правового принуждения. В таком случае субъект не обязан выполнять определенный поведенческий акт, но он не может поступить иначе, что в свою очередь предоставляет возможность влияния на поведение большого количества людей.
Отсюда во многом и привлекательность культуры отмены как правового инструментария. Мощно, быстро и экономно – это три принципа которыми можно охарактеризовать воздействие современной Культуры отмены на жертву.
Отдельно следует остановиться на псевдо Культуре отмены, как инструменте реализации политических или экономических интересов.
В случае, когда авторство Канселинга принадлежит властным институтам, действующим в целях реализации интересов представителей властной группы, правительство действует следующим образом: 1. Нанимает персонал формирующий соответствующее отрицательное общественно мнение, при этом правительство в качестве заказчика не упоминается; 2. Функционирование правительств изменяется таким образом, чтобы это привело к созданию требуемого общественного мнения; 3. Осуществляются прямые анонимные инвестиции.
Пример псевдо Культуры отмены мы можем найти еще в XX веке. Например, Письмом №15 от 26.01.1945 г. зам. начальника отдела В НКГБ СССР Гутермана предписано фотоснимки инвалидов Отечественной войны, демонстрирующие увечье полученное в результате тяжелых ранений на фронте, из писем изымать.
В случае применения Канселинга в экономических интересах, ее автором является заинтересованный экономически актор.
В псевдо культуре авторство и интересы общества подменяются интересами правящей группы, экономических акторов.
Примером использования Культуры отмены в качестве правового инструментария, является дебрендинг в США бренда «Тётя Джемайма» (Aunt Jemima), в 2020-2021 гг.
В феврале 2021 г. PepsiCo. и её дочерняя компания Quaker Oats объявили, что переименуют Aunt Jemima в Pearl Milling Company из-за расистского происхождения прежнего бренда. Решение о смене бренда было принято во время массовых протестов против расизма и жестокости полиции, вызванных убийством в Миннеаполисе Джорджа Флойда, чернокожего мужчины, который умер после того, как белый полицейский прижал его к земле.
Общественное давление в данном случае дополнило практику реализации правовой идеи о том, что учреждения и их практика должны соответствовать принципам равенства и недискриминации (The Civil Rights Act of 1964).
В России компания Вкусвилл удалила статью с историями семейного счастья, одной из героев которой была ЛГБТ-семья. Как отмечает интернет-издание «Стиль»: «Под шквалом гомофобных комментариев (несмотря на приличное количество отзывов с поддержкой и благодарностями) «Вкусвилл» сдался и удалил публикацию с ЛГБТ-семьей, оставив на его месте лишь раскаяния, подписанные лично основателем сети Андреем Кривенко и десятком управляющих... «Они не ожидали такого количества хейта — он привлек внимание инвесторов и других людей, которые принимают ключевые решения по бизнесу "Вкусвилла", — говорит редактор квир-издания "Открытые" Мария Лацинская. — Вероятно, "высшие силы" пригрозили, что не будет каких-то товаров или новых инвестиций. Может, кто-то намекнул и на возбуждение дела о "гомопропаганде"». В данном случае присутствует реализация положений преамбулы, ст. 72 Конституции РФ, Указа Президента РФ от 09.11.2022 N 809 "Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей".
Проведенное исследование позволяет сделать вывод о смене паттерна Канселинга как прежде всего инструмента реализации исключительно моральных и нравственных норм, нарастающей тенденции использования Культуры отмены в качестве инструмента правовой идеологии, правовых принципов и норм.
В перспективе процесс расширения правового потенциала применения Канселинга представляется неизбежным. Создание инструментов ограничения негативного влияния Культуры отмены, борьба с псевдо Культурой отмены, требуют своего дальнейшего научного и практического осмысления.