Анна Михайловна, Ваша профессиональная биография связана с образованием, муниципальной службой и социальной работой. Какой из этих этапов оказался для Вас самым определяющим?
Если говорить о формировании личности, то для меня важен был каждый этап. Я по первому образованию педагог, окончила Белгородский государственный университет, работала в школе, была директором. Работа в образовании очень дисциплинирует: тебя учат системности, планированию, умению держать процессы под контролем и при этом постоянно работать с людьми. В школе ты каждый день видишь живую реакцию — детей, родителей, коллег. Ты понимаешь, что любое решение сразу отражается на конкретных людях. Этот опыт дал мне очень прочную базу и понимание ответственности, которое потом сопровождало меня на всех следующих этапах.
Опыт работы на муниципальном уровне предполагает постоянный контакт с конкретными людьми и их проблемами. Что этот опыт дал Вам как управленцу и как человеку?
Муниципальный уровень — это совершенно особый формат работы. Здесь нет абстрактных задач и «дальних» решений. Каждый вопрос — это конкретная ситуация, конкретный человек, конкретная семья. Ты не можешь сказать: «это не мой уровень» или «это не моя компетенция» — люди приходят именно к тебе и ждут решения. Как управленцу этот опыт дал мне очень широкий взгляд. В моём ведении были образование, здравоохранение, культура, спорт, социальная защита, ЗАГС — целый спектр направлений. Приходилось разбираться и в документах, и в сметах, и в вопросах ЖКХ, и в межведомственном взаимодействии. Это формирует совершенно другое мышление и умение видеть картину целиком.
Вы работали в социальной сфере, в том числе – в комитете социальной политики администрации Шебекинского района Белгородской области. Какие запросы людей, по Вашему опыту, остаются наиболее устойчивыми и повторяющимися, независимо от должности и уровня власти?
Независимо от уровня власти и должности, самый устойчивый запрос — на человеческое отношение. Очень часто обращения возникают не потому, что нет мер поддержки, а потому что человеку где-то не объяснили, где-то формально ответили или просто не услышали.
Бывают ситуации, когда человек приходит уже с целой папкой отказов и недопониманий. И в таких случаях важно не просто дать ответ, а спокойно объяснить, почему принято то или иное решение, что человеку положено, а что нет, и какие у него есть дальнейшие возможности.
Я всегда считала и считаю, что даже если вопрос по какой-либо причине невозможно решить положительно, с человеком нужно разговаривать честно и уважительно. Когда ты объясняешь ситуацию спокойно и детально, человек уходит с пониманием, даже если его просьба не была удовлетворена. Именно это, на мой взгляд, и остаётся самым стабильным и важным запросом.
С развитием социальных сетей, телеграм-каналов чиновников и политиков ситуация с коммуникацией с людьми, на Ваш взгляд, стала проще?
Социальные сети, безусловно, сделали власть более доступной, но я всё-таки остаюсь сторонником личного контакта. Чтобы действительно помочь человеку, нужно увидеть документы, разобраться в деталях, задать уточняющие вопросы. В формате переписки это сделать практически невозможно — есть и ограничения по персональным данным, и риск поверхностного общения.
Когда человек приходит на личный приём, он раскладывает документы, задаёт вопросы, ты смотришь ему в глаза и можешь дать полноценную консультацию: что положено, что не положено и куда двигаться дальше. В социальных сетях максимум, что можно сделать, — это помочь записаться на приём или подсказать направление. Но личная встреча всё равно остаётся ключевой.
При этом для меня важно, чтобы люди понимали: власть открыта, к ней можно прийти, задать вопросы и получить разъяснения. Именно это ощущение доступности и доверия играет решающую роль.
С 2023 года Ваша деятельность была напрямую связана с поддержкой участников специальной военной операции и их семей — в АНО «Комитет семей воинов Отечества» Белгородской области и в региональном филиале фонда «Защитники Отечества». С какими обращениями люди приходили к Вам чаще всего?
Чаще всего люди приходили в состоянии растерянности и неопределенности. Многие просто не понимали, с чего начинать: какие меры поддержки им положены, куда идти в первую очередь, какие документы собирать и в какой последовательности.
Нередко человек приходил уже после отказа — например, в одном ведомстве ему сказали одно, в другом — другое, а где-то просто формально ответили, не объяснив причин. Бывали ситуации, когда семья не понимала, имеет ли она право на помощь вообще, или считала, что уже всё упущено.
В таких случаях самое важное — спокойно разложить ситуацию по шагам: с какого документа начать, куда обратиться сначала, какие действия должны быть следующими. И, конечно, объяснить, что человек не остается с этим один на один, что есть структура и конкретные люди, которые готовы сопровождать его ситуацию.
При этом обращения далеко не всегда касались только выплат или документов. Очень часто людям было важно просто поговорить, задать вопросы, проговорить свою ситуацию. Им нужно было человеческое участие и ощущение, что их слышат и понимают.
Какие задачи и проблемы в работе с семьями участников СВО Вы считаете наиболее сложными и требующими постоянного личного участия?
Самое важное — это сопровождение вдолгую. Здесь почти никогда не бывает так, что вопрос решается одним звонком или одной консультацией. Часто ситуация развивается постепенно: сегодня семья приходит с одним вопросом, через какое-то время возникает другой, затем подключаются медицинские, социальные, образовательные моменты.
Зачастую, что мы возвращаемся к одной и той же семье несколько раз. Меняются обстоятельства, появляются новые документы, возникают дополнительные сложности. Иногда кажется, что вопрос уже решён, но затем выясняется, что нужно ещё одно уточнение или дополнительное обращение.
Каждая семья — это отдельная история. Нет двух одинаковых случаев, и работать по шаблону здесь невозможно. Поэтому для меня было принципиально важно, чтобы человек не чувствовал, что его просто перенаправили и забыли. Нужно быть на связи, уточнять, на каком этапе находится решение, проверять, что действительно сделано, и при необходимости снова включаться в процесс.
Насколько в этой сфере, по Вашему опыту, важна не только нормативная база, но и выстроенная система сопровождения — от первого обращения до конкретного результата?
Нормативная база, безусловно, важна, без неё невозможно выстроить работу. Но практика показывает, что одних законов и постановлений недостаточно. Даже при наличии всех мер поддержки человек может просто не дойти до результата, если рядом нет того, кто поможет пройти этот путь.
Для семей участников СВО особенно важно понимать, что их ситуацию кто-то ведёт. Что есть конкретный специалист или команда, которые отвечают за процесс и не отпускают его на полпути. Когда этого нет, человек снова остаётся один на один с проблемой, несмотря на формально правильные решения.
Именно поэтому мы старались выстраивать работу так, чтобы сопровождение было непрерывным — от первого обращения до полного решения вопроса, а иногда и дальше, если ситуация этого требовала.
Вы много говорите о человеческом участии. Насколько эмоционально тяжёлой для Вас была эта работа?
Конечно, эта работа эмоционально тяжёлая. Невозможно каждый день сталкиваться с такими историями и оставаться полностью отстраненным. Иногда ты видишь, насколько люди вымотаны ситуацией, насколько они устали от неопределенности и постоянных отказов.
Были моменты, когда приходилось буквально пропускать эти истории через себя. Но в то же время именно результат дает силы продолжать. Когда ты видишь, что семье стало легче, что вопрос сдвинулся с места, что человек почувствовал поддержку, это очень мотивирует.
Очень помогает команда. Когда рядом есть люди, которые так же ответственно относятся к работе и разделяют твоё отношение к делу, ответственность распределяется, и работать становится легче.
Можно ли сказать, что эта работа стала для Вас отдельным этапом профессионального и личного становления?
Безусловно. Этот период стал для меня очень серьёзным этапом роста — и профессионального, и человеческого. Он изменил многое в моём отношении к ответственности и к людям.
После этого опыта уже невозможно относиться к работе формально. Ты иначе смотришь на проблемы, по-другому расставляешь приоритеты и понимаешь, насколько важно не оставлять человека один на один с его ситуацией. Для меня этот этап стал точкой, после которой многое было переосмыслено.
Вы сравнительно недавно, с октября, приступили к работе в Совете Федерации. Какими были Ваши первые впечатления от сенаторской деятельности? И чем конкретно занимаетесь Вы?
Это действительно другой уровень ответственности и совсем иной масштаб задач. С одной стороны, многое мне было знакомо по предыдущему опыту — работа с документами, участие в обсуждении решений, взаимодействие с разными уровнями власти. С другой — я очень быстро поняла, что здесь требуется гораздо более глубокое погружение в процессы.
Объём информации, с которым приходится работать, значительно больше. Каждое решение нужно рассматривать не только с точки зрения региона, но и с учётом того, как оно скажется на других субъектах, на системе в целом. Первые впечатления были связаны именно с этим осознанием: здесь нельзя ограничиваться узкой рамкой, нужно постоянно держать в голове более широкий контекст.
Если говорить о практической стороне работы, то Совет Федерации во многом выступает связующей нитью между Правительством Российской Федерации и региональной властью. Мы работаем с регионами, помогаем решать возникающие вопросы, проводим совместные совещания с федеральными министерствами, чтобы вместе разобраться, что необходимо для решения той или иной проблемы.
В ряде случаев такая работа приводит к пониманию, что для эффективного решения вопроса может потребоваться внесение изменений в нормативно-правовые акты. Поэтому большое значение имеет постоянное взаимодействие и внимательная работа с запросами регионов.
Вы вошли в комитет, который занимается вопросами федеративного устройства, региональной политики и местного самоуправления (Комитет Совета Федерации по федеративному устройству, региональной политике, местному самоуправлению и делам Севера). Насколько эта тематика оказалась для Вас близка с учётом предыдущего опыта работы в регионе?
Эта тематика оказалась для меня очень близкой и понятной. Мой профессиональный путь во многом связан именно с регионом и муниципальным уровнем, поэтому вопросы местного самоуправления, взаимодействия регионов с федеральным центром для меня не абстрактные, а вполне практические.
Работа в комитете даёт возможность посмотреть на эти процессы уже с другой стороны — не только с позиции исполнителя или регионального управленца, а с точки зрения законодательства и системных решений. Когда обсуждаешь вопросы, которые затрагивают сразу несколько регионов, начинаешь по-другому оценивать последствия и важность деталей. Это требует более широкого взгляда и постоянного анализа.
Что оказалось самым непростым на этапе вхождения в работу Совета Федерации — новые процедуры, темп работы или масштаб рассматриваемых вопросов?
Наверное, всё вместе. Темп работы здесь очень высокий, объём информации большой, и при этом много процедурных моментов, которые нужно быстро освоить. Важно не просто разобраться формально, а понять логику процессов, чтобы действительно включиться в работу. Для меня было принципиально не спешить с выводами, а сначала вникнуть в детали, понять, как выстроено взаимодействие, как принимаются решения, как работает комитет. Это требует времени и внимательности, но без этого невозможно работать эффективно и по-настоящему отвечать за результат.
Какие задачи Вы считаете для себя приоритетными на ближайшее время по мере дальнейшего включения в работу в Совете Федерации?
В ближайшей перспективе для меня важно максимально глубоко включиться в работу комитета, разобраться в текущей повестке и понять, какие направления требуют особого внимания. При этом я считаю принципиальным сохранять связь с регионом и людьми.
Для меня важно понимать, как решения, принимаемые на федеральном уровне, отражаются на жизни конкретных людей в регионе. Этот контакт позволяет не терять реальное ощущение того, ради чего ведется работа.
Работа с социально сложными темами и человеческими проблемами требует больших внутренних ресурсов. Что помогает Вам сохранять мотивацию и эмоциональную устойчивость в такой работе?
Меня очень поддерживает понимание смысла того, что я делаю. Когда видишь, что твоя работа действительно помогает людям, даже если результат не всегда заметен сразу, это даёт силы двигаться дальше.
Важно и чувство ответственности — перед людьми, перед регионом, перед страной. Это не позволяет относиться к работе формально и помогает сохранять внутреннюю собранность.
Переход на федеральный уровень — это и новый масштаб ответственности, и иной ритм жизни. Откуда Вы сегодня черпаете силы и вдохновение, чтобы справляться с этой нагрузкой?
В первую очередь силы даёт ощущение, что ты находишься на своём месте и делаешь важную, нужную работу. Вдохновение часто приходит от общения с людьми и от конкретных результатов — пусть даже небольших, но ощутимых. Конечно, приходится учиться по-новому распределять время и ресурсы, искать баланс между работой и личной жизнью. Это непросто, но со временем приходит понимание, как выстроить этот ритм и сохранить внутреннее равновесие.